Как-то на днях, с утра, я проникся любовью к людям. Просто к обыкновенным людям, каких полно шагает по улицам и площадям
Мое новое чувство выгнало меня на улицу, в толпу.
Я иду, улыбаюсь встречным прохожим, стараюсь в их глазах увидеть встречное тепло.
Вот идут две женщины. Какие милые! Как увлеченно спорят! Наверное, из драмкружка или с профсоюзного собрания. Я улыбаюсь им открыто и доверчиво.
—  Извините, — говорит одна из них и задерживает меня рукой. — Смотри, — говорит она   подруге. — Видишь, как у него горло связано? — она тянет меня за ворот свитера. — Видишь? — ворот свитера она натянула мне на лицо.
Я ничего не вижу, но все слышу.
— Обыкновенная стойка! — говорит вторая женщина.
—  Где ж обыкновенная! Не видишь? Тут реглан и чулочная вязка. Вот. Шва нет, на четырех  спицах, все очень просто... — голоса удаляются
Я привожу себя в порядок. Приветливо улыбаюсь двум крепким парням, которые поравнялись со мной. Наверное, молодые ученые, рассуждают про физику.
—  Вот, — один  из парней улыбается мне в ответ.— "Посмотри сюда, — говорит он товарищу. — Захватываешь правую руку, — он берет меня за руку. — Минутку, товарищ, — бросает он мне, а потом бросает меня через голову. — Вот, — слышу я его голос спустя несколько секунд, — вот так проводится этот захват: раз — и готово! — парни уже далеко.
Я отряхиваюсь, вправляю на место руку, приглаживаю волосы. Две девушки бегут мимо меня по своим делам. Хорошие девушки, красивые, как маленькие птички. Я подмигиваю им. Наверное, молодые скрипачки, идут в консерваторию, в класс.
—  Вот типичный брюнет, — говорит одна девушка и останавливается передо мной. — С таким главное — решительность.
—  Ты думаешь? — спрашивает подруга, с сомнением глядя на меня.
—  Не думаю, а знаю. Смотри, — девушка берет меня за плечи, смотрит мне в глаза с ожесточением, а потом целует меня н нос. — Вот таким путем. Видишь, он уже сломлен,        девушки секунду любуются произведенным на меня эффектом от поцелуя и идут дальше.
Меня слегка шатает, к лицу прихлынула кровь. Я делаю шаг, силюсь улыбнуться двум следующим девушкам, наверное, молодым невестам, подружкам, застенчивым и милым, каких полно сейчас.
— Смотри, Катя, вот у товарища, извините, товарищ, у него наверняка увеличена печень, видишь, какой цвет лица? Давай-ка посмотрим для интереса, угадала я? — Девушки вцепились мне в бок. Одна под ребра, другая в позвоночник. — По-моему, типичный случай, — говорит первая.
— У него свитер толстый, — говорит вторая.
—  Но принцип-то ты поняла? — говорит первая, увлекая за собой подругу.
Я прислоняюсь к стене дома, стараюсь восстановить дыхание, для этого мне приходится широко открыть рот; причем я очень хочу улыбнуться двум симпатичным ребятам, наверняка шахматисты, умные головы, молодцы!
—  Постой-ка, — один останавливает другого, привлеченный моей улыбкой. — Вглядись: с уверенностью, конечно, трудно сказать, но этот безвольный подбородок, полуоткрытый рот, блуждающие глаза... — Оба вглядываются в меня пытливо, с интересом. — Такого правонарушителя обязательно надо обследовать у врача! — заключает второй. — Правильно, — соглашается первый, и они бодро шагают дальше, перелистывая на ходу какое-то учебное пособие.
Я прошагал до ближайшей скамейки и сел. Две пожилые женщины обернулись ко мне. Добрые, всепонимающие глаза: воспитали небось не одного сорванца, не одного шалопая вывели в заведующие
Я не в силах улыбаться, поэтому протягиваю старушкам руку и знак приветствия и любви.
Одна старушка берет мою руку и протягивает второй.
—  Интересная ладонь, Анастасия   Семеновна, — говорит она. — Видите, какая короткая линия жизни? А бугорок любви очень выделяется. Вы понимаете, о чем я говорю?
— Пустите, — я взял свою руку с ладонью и поднялся. «Конечно, все сейчас стали образованными людьми, — думаю я. — А я тут со своим человеколюбием...» И мне тоже хочется поделиться с кем-нибудь своими знаниями.
— Знаете, как ловят муравьедов? — спрашиваю какого-то солидного мужчину в папахе.
— Кого?
— Муравьедов!
 —  Понятия не имею, — человек сторонится меня, ноя его держу.
— А вот как их ловят, — говорю я и забираю нос человека в горсть. — Раз! И в сумку! — я стискиваю нос в кулаке.
—  Ай, — кричит человек. — Пустите! Больно! Я же живой человек, вы что, не соображаете?
— Извините, — говорю я. — Простите, я как-то не подумал...
«Нехорошо получилось, — думаю я. — Действительно, забыл на минуточку, что ведь это на самом деле ж и в о й человек».
Я иду по улице, и сердце мое снова переполняется любовью к людям, потому что они — живые!


Взято из книги: А. Кучаев. Предмет сатиры. Ничего на десерт. М., 1983